Васильев: "Культура выше политики"

40 лет назад в Ленинграде на Владимирской площади состоялось событие, которое считают днем рождения современного градозащитного движения. Одним из его организаторов выступил историк Сергей Васильев — активист общественной "Группы спасения". ЗАКС.Ру поговорил с ним об истории борьбы за сохранение культурного наследия города.

40 лет назад инициаторы создания "Группа спасения памятников истории и культуры Ленинграда" или просто "Группа спасения" имели представление о том, как развивалось движение по защите культурного наследия города до начала Перестройки?

Мы понятия не имели, что известные деятели искусства начала XX века были нашими предшественниками. Александр Бенуа, Николай Рерих, Борис Кустодиев, Иван Билибин, Кузьма Петров-Водкин, Николай Милиоти, Константин Сомов, Мстислав Добужинский и многие другие выходцы из группы "Мир искусства", занимались примерно тем же, что и мы. Первые объединения в защиту города образовались как реакция на массовую застройку конца XIX века, на обуржуазивание стильного Петербурга. Плюс огромная романтическая, может быть, немножечко мистическая любовь к его существу, к его загадке, к его красоте.

В конце XIX века под влиянием романтических, ностальгических идей, любви к старине формируется представление, что Санкт-Петербург прекрасен особой красотой: не своими дворцами, не чем-то выдающимся, а какой-то загадочностью. Сейчас для меня и многих наших современников совершенно естественно любить не парадный Санкт-Петербург, а город дворов, город брандмауэров, город — загадочное существо; тогда это было совершенно ново. 

Лучше всего, с моей точки зрения, это воплощено в картинах Добужинского. В отличие от своих коллег-эстетов, он рисовал повседневный город, который видел: заборы, брандмауэры, какие-то бытовые моменты на набережной, трамвайчик на льду, склады на берегу — городская изнанка. 

В 1903 году появилось "Общество архитекторов-художников", которое в 1907-м учредило Музей старого Петербурга. В том же году появилось на свет, наверное, лучшее градозащитное издание за всю историю Петербурга — журнал "Старые годы". В нем публиковались материалы, которые можно назвать искусствоведением высочайшей пробы, и в то же время у журнала была нацеленность на практическую защиту старины. Таких изданий у нас больше не было. Вышло 120 номеров в период с 1907 по 1916 год. Издавал его на свои средства искусствовед Петр Вейнер, который был еще и директором Музея. В журнале публиковалась масса замечательных людей, которые потом составили славу русского искусствоведения.

В 1909 году появилось "Общество защиты и сохранения в России памятников искусства и старины", которое до 1917 года возглавлял великий князь Николай Михайлович Романов.

После начала Мировой войны в 1914 году в "Старых годах" развернулась очень интересная, показательная и актуальная дискуссия на тему: что сегодня важнее всего? Николай Врангель (самоучка, знаток русского и западного искусства, музейный деятель) утверждал, что, когда решается судьба России, невозможно заниматься искусством. Александр Бенуа возражал, что только искусство значимо, и гибель угрожает именно ему, а не нашему отечеству. Они спорили, но не ссорились. Людей этого круга не развело даже разное отношение к событиям 1917 года.

Как свержение монархии и захват власти большевиками в 1917 году повлияли на усилия по сбережению "мистического Санкт-Петербурга"?

После октября 1917 года, вопреки сложившимся представлениям, дело защиты культурного наследия не рухнуло в одночасье. Появилась необходимость защищать старину от хлынувших на улицы мародёров. В 1917 году была учреждена Комиссия по охране памятников, в следующем году дворцы признали национальными музеями. В том же 1918 году в Аничковом дворце открыли Музей города.  

С другой стороны, нельзя не вспомнить, что великий князь Николай Михайлович в январе 1919 года был расстрелян большевиками в Петропавловской крепости. Петра Вейнера осудили в 1925 году по "Делу лицеистов", а в 1931 году расстреляли. Пострадали и многие другие люди этого круга: краеведы Николай Анциферов и Иван Гревс, в тюрьме умер Николай Лансере. 

Яркая фигура той эпохи — граф Валентин Зубов. В 1912 году на личные средства он открыл в собственном особняке на Исаакиевской площади первый в России Институт истории искусств. В 1917 году он спасал Гатчинский дворец от казаков Временного правительства и от большевиков. Затем, с охранной грамотой наркома просвещения Анатолия Луначарского, стал первым директором Гатчинского дворца-музея. До 1925 года жил в своем особняке на Исаакиевской площади, сохраняя там пространство старой культуры. В 1925-м его дважды арестовывали, в итоге он бежал в Париж, где и скончался в 1969 году.

В 1921 году на заседании президиума Зубовского института родилась идея учреждения "Общества изучения, популяризации и художественной охраны Старого Петербурга и его окрестностей". Те, кто не успел разъехаться и кого еще не коснулись репрессии, составили костяк этого объединения. В его руководство вошли Александр Бенуа, Петр Вейнер, Валентин Зубов, а председателем стал архитектор, директор Музея истории города Лев Ильин. 

Его называли "красным профессором". Ильин принял революцию. Он признавал необходимость и даже насущность радикальных градостроительных преобразований. В пику буржуазному подходу, когда частный капитал диктует все, Ильин разрабатывал стратегический, планомерный подход к развитию города. С 1925 по 1938 год он фактически занимал пост главного архитектора Ленинграда. 

Что могли в тех условиях сделать члены "Общества"? Они стремились всеми силами препятствовать разрушению храмов и других исторических памятников. После смерти Ленина Григорий Зиновьев, первый человек в Ленинграде, продвигал идею установить статую пролетарского вождя на Александровской колонне. Осуществить задуманное технически было довольно сложно, но затея чуть было не увенчалась успехом. Тормозилось всё очень аккуратно Ильиным и другими его сподвижниками. Они просили вмешаться Луначарского, и в определённый момент Зиновьев наложил резолюцию: "Оставим им колонну с их ампирным ангелом". Потом ещё появилась идея поставить вместо Ленина красноармейца и рабочего, но в 1925 году разгромили внутрипартийную оппозицию, к которой принадлежал Зиновьев, и в Ленинграде руководству стало не до Александровской колонны. 

Архитектор Игорь Фомин, входивший в "Общество", ещё в 1919 году был назначен руководителем архитектурно-планировочной мастерской при Совете коммунального хозяйства Петрограда. Вместе с Ильиным он работал над Генпланом Ленинграда. Осуществил проекты по оформлению нынешнего облика Стрелки Васильевского острова, Елагина острова, Каменного острова, планировке и озеленению Марсова поля и Васильевского острова.

Интересно отметить, что в 20-е годы прошлого века краеведческое движение приобрело небывалый масштаб. Ни в 1960-е, ни в наши "спасенческие" 1980-е, ни сейчас ничего подобного нет. В 1920-е по всей стране действовала сеть очень высококлассных краеведческих экскурсоводческих станций, как их тогда называли. Выходила масса изданий, проводились различные выставки, поездки. Развивался массовый туризм, что было нереально до 1917 года.

С 30-х годов до 60-х наблюдается полное отсутствие общественного движения. Могли проявляться какие-то частные инициативы, чья-то гражданская позиция, но не более. И всё под наблюдением партийных и прочих органов.

Новый этап движения стартовал в 1965 году, когда было учреждено Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры (ВООПИиК)? 

Это была очень своеобразная организация. Её основу в Москве составили писатели-почвенники, как их тогда называли, искусствоведы, реставраторы -   защитники русских храмов. Известный художник Илья Глазунов к ним примкнул. Некоторые из этой компании были явными антисемитами. Несмотря на массовость, появление ВООПИиК к новому всплеску движения за сохранение культурных ценностей не привело. К началу 1980-х оно представляло собой очень формализованную структуру, которая всерьез бороться за что-то не решалась, но иногда подавала голос. Правда, в Ленинграде это была заметная структура в плане проведения большого количества лекций и экскурсий, но градозащитой она не занималась.

Для Ленинграда начало 60-х ознаменовалось очень печальной историей: в ночь с 1-го на 2-е февраля 1961 года была снесена церковь во имя Успения Пресвятой Богородицы на Сенной. Это решение продавил главный архитектор города Валентин Каменский. Хотя изменить планировку строящейся станции метро не было проблемой, решении о сносе было прямым следованием линии Никиты Хрущева на усиление борьбы с религией.

Удивительно, но планы сноса церкви вызвали сильное противодействие. Профессор архитектурного факультета ЛИСИ Владимир Пилявский и его аспирант Юрий Денисов на свой страх и риск вступили в борьбу за спасение храма. Их поддержал руководитель Государственной инспекции охраны памятников Алексей Победоносцев, хотя Каменский и полностью подконтрольный ему малый Градсовет были однозначно за уничтожение храма. 

Пилявский и Победоносцев написали письмо министру культуры СССР Екатерине Фурцевой. К ней же обратился бывший главный архитектор Ленинграда — последователь и сподвижник Льва Ильина — Николай Баранов. Ему удалось объяснить министру, почему нельзя уничтожать архитектурный памятник, к созданию которого были причастны Бартоломео Растрелли и Алексей Квасов. Баранов добился решения Минкульта приостановить снос, которое было направлено в Ленинград. Его положили под сукно, здание снесли, а на следующий день Москве сказали: "Ой, мы получили от вас телеграмму, но было уже поздно". Этот сюжет повторился через 25 лет с гостиницей "Англетер". 

Здесь мы уже переносимся в эпоху Перестройки, когда появилась на свет "Группа спасения". Подобных инициатив тогда было много. Как сформировалось ваше сообщество? 

Круг общения начал формироваться ещё в кружке археологии Ленинградского Дворца пионеров, где работал замечательный педагог Алексей Владимирович Виноградов. Затем истфак ЛГУ, археологические экспедиции. Начиналось всё не с активной гражданской позиции и не от осознанного стремления заняться чем-то общественно полезным. 

Город был, с одной стороны, вроде бы чистенький и определённый порядок наблюдался, но шаг в сторону — и совершенно понятно, что никто за ним не следит, не заботится. Было ощущение, что старый фонд обветшает и на его месте построят новые дома. Такое предчувствие висело в воздухе. Ценили открыточные виды города, а его существо, нутро, изнанку — уже нет. 

Поворотным моментом для меня стал 1985 год. Михаил Горбачёв уже у власти, но он ещё молчит, пока ничего не понятно. На Площади Восстания тогда располагался симпатичный сквер. Неожиданно там все деревья вырубили и начали строить неизвестно что. Оказалось, возводят обелиск "Городу-герою Ленинграду". Для меня это ощущалось насилием над памятью места. Выяснилось, что не только мне и моему другу Алексею Ковалеву этот монумент кажется совершенно неуместным. Много людей неожиданно стали писать в разные инстанции. Мы даже пытались пробиться к Михаилу Горбачеву с петицией, когда он приезжал в Ленинград, но ничего не получилось. 

Летом 1986 года возвращаемся мы из экспедиции и узнаем, что собираются сносить "Дом Дельвига" на Владимирской площади для строительства нового выхода из метро. Мы убедились на примере площади Восстания, что писать петиции недостаточно. Нужно действовать иначе. Мы назвались новой общественной организацией в защиту наследия, и обратились в ВЛКСМ к Сергею Пилатову, который в те времена отвечал за работу с неформалами. Хороший человек, он нас прикрыл, что называется. Дал добро на проведение акции. 

Неожиданно мы вышли на замечательного человека — нонконформиста, режиссёра Николая Беляка. В чёрном плаще он, как ворон, мерил шагами площадь перед пустующим "Домом Дельвига", и вот он понял, что надо делать: с балкона дома должна быть прочитана речь профессора Александра Куницына при открытии Царскосельского лицея, и делать это будет ведущий филолог Пушкинского дома академик Панченко. Нужно, чтобы с Владимирской церкви зазвучали трубачи, сигнал которых отзовётся на стенах и крышах окрестных домов вокруг площади". 

Вам не показалось в тот момент, что это всё из разряда фантастики? 

Я ему верил, потому что и сам порой вдохновляюсь разными идеями, но объяснить, как нам удалось это всё организовать, я не могу. Ведь, как Беляк сказал, так все и случилось. Всё как-то сложилось само. И академик Александр Панченко согласился, хотя он абсолютно не любитель публично выступать на площадях. С утра приехал грузовик от горкома комсомола с микрофоном, как мы договаривались. Среди студентов театральной студии Николая Беляка оказались сотрудники милиции, которые были в форме и строго пропускали всех, кого надо, и все попали куда надо. В доме зажгли факел, дрожащей рукой академик Панченко его вонзил в специально установленную подставку на балконе и прочёл речь Куницына. 

Собралось очень много обычных горожан, которые никогда ни на чем подобном не были. Более того, Алексей Ковалёв предложил желающим высказываться, и люди стали подниматься на грузовик, чтобы взять слово. 

В ближайшие годы подобных городских событий стало много, но по простоте, точности, искренности не было сравнимого с 19 октября 1986 года. Это получилась очень лицейская история. Дельвиг — символ братства по духу, символ верности. Всё — место, время и обстоятельства — так сложились, что не могли не пойти волны, которые пошли. Начались уличные художественные акции во дворах зданий, обречённых на снос, перед руинированными домами, которые тоже запросто могли погибнуть или должны были подвергнуться тотальной перестройке.

Замечательно, что нас поддержала газета "Смена", где главным редактором в ту пору был Виктор Югин. Статью написала журналистка Наталья Курапцева. Было ощущение, что она всю жизнь ждала чего-нибудь такого, и вот дождалась. Наталья была совершенно счастлива, что нашла в нас единомышленников. Её репортаж серьёзно сократили по сравнению с тем, что она хотела написать, но публикация всё равно получилась объективной.

"Группа спасения" была очень творческой и одновременно очень непрофессиональной в ту пору. Мы не являлись специалистами ни в архитектуре, ни в градостроительстве, ни в технологиях, но к нам стали приходить профессионалы — замечательные люди, старше, умнее, опытнее нас. Например, с нами сотрудничал Георгий Владимирович Пионтек — архитектор, художник, этнолог, знаток и собиратель архитектурных деталей, один из авторов создания "Зелёного пояса Славы Ленинграда". Интересно, что, как человек коммунистических убеждений, он был против того, что наступило с приходом Горбачёва, но при этом Георгий Владимирович, как идеалист, в партии не состоял. Говорил, что не достоин.

Вы сказали, что история со сносом церкви во имя Успения Пресвятой Богородицы на Сенной повторилась с гостиницей "Англетер". Как это произошло?

О том, что здание гостиницы "Англетер" планируют разрушить для возведения нового отеля мы узнали в марте 1987 года от Татьяны Лихановой, которая работала машинисткой в отделении ВООПИиК. Благодаря её должности мы получали много инсайдерской информации. 

Наша группа сразу постаралась собрать информацию о техническом состоянии здания, вокруг стал собираться народ, образовалась живая цепь вокруг "Англетера". Самые разные люди порциями туда подъезжали. Пришла масса завсегдатаев "Сайгона". Они сделали Исаакиевскую площадь местом своей тусовки. И они осознанно были за эту старину, начинали ее понимать и изучать. Они стали защитниками по убеждению.

У нас были документы Минкульта, в которых говорилось, что здание стоит сохранить как памятник архитектуры. Дело даже было не в памяти Сергея Есенина, который погиб в "Англетере". Ситуация совершенно такая же, как с храмом на Сенной в 1961 году. Об этих документах хорошо знали все руководящие лица, но сделали вид, что они их не получили.  

"Англетер" был вероломно снесён 18 марта в тот момент, когда переговорщиков с нашей стороны пригласили в Мариинский дворец. Буквально в это время начался снос. Алексей Ковалев бросился к зданию, но его задержала милиция. Вскоре Алексея отпустили. Отдельно надо сказать, что действовали милиционеры тогда очень аккуратно. Не было никакой команды на физическое подавление протеста. Команда была другого рода — на дискредитацию в прессе, на объявление нас "бездельниками-неформалами". Подобных публикаций было очень много, хотя некоторые журналисты нас вновь поддержали.

Например, собственный корреспондент "Известий" Анатолий Ежелев не побоялся написать большую правдивую статью, абсолютно опровергающую все, что ленинградская пресса говорила и публиковала про нас. 

Снос "Англетера" не поставил точку в этой истории. Исаакиевская площадь превратилась в Гайд парк весной 1987 года…

Да, на площади сразу же образовался постоянный пост общественной информации. Все время там толпились люди, вывешивались тексты разных экспертиз, публикации газет и письма из разных городов с поддержкой. Нам много писали со всей страны.

Среди нас появился Николай Журавский, электрик из Чимкента, который приехал в Ленинград на заработки. Он нашёл где-то раздвижную ширму, приносил её утром на площадь, разворачивал, вешал наши материалы, уходил на работу, а вечером возвращался и уносил ширму к себе. В апреле, через месяц после сноса, мы провели общественный сбор памяти "Англетера". Гайд парк проработал несколько месяцев. 

Неожиданно нас пригласил к себе в Фонд культуры Дмитрий Сергеевич Лихачёв. Мы оказались за одним столом с советскими либеральными интеллигентами, которые смотрели на нас с интересом и опаской. Как на "мальчиков с Исаакиевской". Так назвалась одна из самых известных критических статей про нас в городской прессе. 

Одновременно тогда же, как я позже узнал, другие замечательные люди работали над новым проектом объединённой охранной зоны Ленинграда. До того охранялись отдельные памятники и территории вокруг них. Эти подвижники разработали концепцию, позволяющую защищать среду и воспринимать весь исторический центр как ценность, а не отдельные памятники. Это был совершенно радикальный градозащитный подход. 

Всё это происходило уже спустя много времени после 19 октября 1986 года, когда мы собрались на Владимирской площади. Довольно скоро часть активистов "Группы спасения" стала принимать участие в политических процессах, но это было средством защиты наследия, ведь в нашем уставе изначально было записано, что культура выше политики. В том же уставе было четко обозначено, что группа считается прекратившей своё существование, когда последний её член перестанет считать себя таковым. Я до сих пор не перестаю считать себя членом группы, и для меня по-прежнему культура выше политики. 

Материал подготовлен на средства гранта правительства Санкт-Петербурга

Петр Годлевский / Фото: ЗАКС.Ру